Уникальные студенческие работы


Владимир чивилихин в романе эссе память

В годы, когда народ пристально вглядывается в свое прошлое, недавнее и далекое, пытаясь осмыслить, понять, что дало ему силы свершить невиданную Владимир чивилихин в романе эссе память мире революцию, создать неслыханное ранее государство рабочих и крестьян, выстоять и победить в самой кровопролитной войне, какую знала история.

В годы, когда все больше советских людей стало осознавать, наследниками какого великого богатства мы являемся, наследниками какой культуры, уходящей корнями в глубь веков! Возникали и другие вопросы. Что представляла собой Русь в те далекие времена? Какое значение для ее исторических судеб имело то нашествие и установившееся затем так называемое татаро — монгольское иго?

Память (Книга вторая)

Последнее звучит почти кощунственно, напоминая о бредовых расистских теориях германских фашистов. Развитие это невозможно без знаний осноиательных Владимир чивилихин в романе эссе память всесторонних, знаний в практически неисчерпаемом объеме, причем и таких, что относятся к глубинной сути самого человека как существа не только биологического, но и социального. Созидателям не обойтись без исторической памяти. Вширь — потому что, задавшись целью исследовать хрод в веках, историю, что прошла через него", а именно род декабриста Николая Осиповича Мозгалевского, автор вскоре вышел на прямо — таки необозримое житейское море — люди ведь в своих действиях и своих судьбах связаны друг с другом гораздо теснее, чем это обычно принято думать.

И вот под пером писателя оживают все новые и новые имена, громкие и не очень, известные или малоизвестные, порою открываемые с совсем неожиданной стороны, и встают за ними разнообразнейшие пласты человеческой Владимир чивилихин в романе эссе память. Автору приходится вслед за героями разбираться не только в истории и географии, но и в… металлургии, коль речь заходит о знаменитом русском металлурге В.

  1. История — грозное оружие! Или — о многолетних, воистину патриотических трудах архитектора — реставратора П.
  2. Автор перечисляет труды ученого с мировым именем.
  3. Что представляла собой Русь в те далекие времена? Победоносное степное войско было сковано железной цепью организации и послушания, умело применяло осадную технику, обладало огромным опытом штурма самых неприступных твердынь того времени.
  4. А великий историк Н. Так по ходу повествования воссоздан трогательный и прекрасный портрет Петра Дмитриевича Барановского, знаменитого московского архитектора-реставратора, делами и жизнью которого столица должна гордиться.
  5. Прежде всего, вероятно, тем, что писатель с первых же строк не скрывает своего пристрастного отношения к человеку, судьбу которого он берегся проследить в веках.

Грум — Гржимайло и его сыне, пошедшем по стопам отца; разбираться в химии — без этого невозможно говорить о великом Д. Менделееве, который родственными узами был связан и с потомками декабристов, и с поэтом Александром Блоком; разбираться в архитектуре Владимир чивилихин в романе эссе память а как иначе расскажешь о П.

Бланке; разбираться в строительстве, когда боковые тропинки повествования уводят не куда — нибудь, а к великой Транссибирской железной дороге и Байкало — Амурской магистрали, в создании или изыскании трасс которых принимали участие и декабрист Гавриил Батеньков, и внуки декабристов Николай Мозгалевский, Василий Ивашев; разбираться в сельском хозяйстве, поскольку без этого не понять подвига В. Мозгалевского, внука декабриста, дворянина, ставшего одним из первых русских поселенцев в Туве.

Миклухо — Маклая, Н.

НОВЕНЬКОЕ В ЖЕНСКОМ ЖУРНАЛЕ

Ядринцева, либо историки — от Н. С большой теплотой, искренним глубоким уважением пишет автор об археологах — подвижниках, таких, как А. Арциховский, нашедший первую новгородскую берестяную грамоту и тем положивший начало открытию изумительного мира чуть не поголовной грамотности древней, как сказали бы раньше, а теперь, наверное, вслед за Владимиром Чивилихиным, скажут — средневековой Руси; как Т.

Никольская, открытия которой при раскопках близ Козельска блестяще подтверждают сведения о высоком уровне хозяйственного и культурного развития домонгольской Руси. А какая гордость за подлинных патриотов своей Родины и ее древней истории звучит в строках писателя о самых простых русских людях, отнюдь не ученых с мировым именем, но внесших тем не менее весомый вклад в Владимир чивилихин в романе эссе память и культуру!

Например, о Дмитрии Самоквасове, который еще в царское время, наперекор казенным профессорам, отрицающим саму возможность развития богатой культуры на территории Древней Руси, начал на свои деньги раскопки Черной Могилы на Черниговщине, ныне знаменитой во всем просвещенном мире. Или — о Николае Ядрннцеве, революционере и неутомимом исследователе природных и культурных богатств Сибири, инициаторе учреждения первого в здешних краях Томского университета, человеке, открывшем Орхоно — енпсейские письмена с параллельным текстом на китайском языке, что вполне сравнимо со знаменитым открытием французским ученым Шампольоном параллельного греческого текста к египетским иероглифам.

Или — о школьном учителе истории Ф. Кириллове, который первый обратил внимание на следы древней цивиляяации на Белом Июсе, но, к сожалению, не мог достучаться до уснувшей профессиональной совести тогдашнего главного археолога Красноярска.

Или — о краеведе из Козельска В. Так и хочется воскликнуть вслед за писателем: Прежде всего, в глубь времен. Чем же привлекает это сложное, трудное для восприятия произведение широкие читательские круги? О чем ином могут свидетельствовать сотни писем автору, посыпавшиеся сразу после журнальной публикации? Прежде всего, вероятно, тем, что писатель с первых же строк не Владимир чивилихин в романе эссе память своего пристрастного отношения к человеку, судьбу которого он берегся проследить в веках.

И это не какой — то выдуманный юрой, в которого можно верить или не веритьв зависимости от мастерства литератора. Нет, это человек, который жил, оставил отчетливый след на земле, Владимир чивилихин в романе эссе память его многочисленными — сто пятьдесят человек за полтора столетия!

Человек, который боролся вместе с товарищами. Кстати, Владимир Чивилихин увлекательно показал, Владимир чивилихин в романе эссе память рождалось и укоренялось в общественном сознании еще в далеком прошлом это прекрасное слово, ныне, в советских условиях, ставшее привычным обращением. Причем он и его товарищи декабристы боролись в Владимир чивилихин в романе эссе память трудных условиях, когда даже самые большие оптимисты не столько рассчитывали на успех восстания, сколько на силу своего нравственяого жертвенного примера для потомков, Человек этот, декабрист Николай Мозгалевский, дорог советскому писателю Владимиру Чивилихину вдвойне — и как настоящий гражданин своей Отчизны, и как прямой предок самых близких ему люден — жены и дочери.

Но это личное по сути неразрывно связано с общественным. Нам, советским людям, нужно знать, что было задолго до нас, как на неимоверно длинном, порой непереносимо страшном, кровавом пути пробивались и все крепли ростки гуманизма, мечты о жизни вольной и праведной, истинно достойной человека. Судьба Николая Мозгалевского, тесно переплетенная с судьбами его товарищей, ведет автора, словно нить Ариадны, в глубь лабиринта прошлого. И открываются все новые и новые ответвления, новые истории людские, и они неразрывно связаны с Историей страны.

Поражает, как много успели декабристы и до того, как их созидательная деятельность была насильно пресечена или ограничена — заточением, каторгой, ссылкой, и даже после… Какой глубокий нравственный след в истории России, и особенно Сибири, они оставили!

Говоря о том, что память о декабристах — неотъемлемая, святая частица нашей духовной жизни, Владимир Чивилихин приводит отрывок из письма А. Голикова из города Плавска Тульской области — отклика на журнальную публикацию: Декабризм — не только и не столько восстание на Сенатской площади, это полувековая подвижническая и на редкость активная по тем временам деятельность разгромленных, во не сломленных революционеров.

В частности, поправляя историков, в сакых последних изданиях о декабристах пишущих, что к амнистии 1856 года в разных местах Сибири их нашлось всего 19 человек, из которых 16 вернулись в Россию, а трое умерли в изгнании, автор рассказывает о пятерых, оставшихся в Сибири.

Среди них почти на полвека пережил дату восстания поэт Владимир Раевский. Ровно через 56 лет " — 14 декабря 1881 года — был похоронен в Иркутске единственный крестьянин — декабрист Павел Дунцов — Выгодскии.

На десять месяцев дольше него прожил Александр Луцкий, умерший в 1882 году на поселении близ Нерчинских горных заводов. Тот самый Александр Луцкий, внук которого, красный командир Алексей Луцкий, был сожжен японцами в паровозной топке вместе с Сергеем Лазо… А ведь Луцкий был не только одним из самых юных декабристов, но еще и самым слабым здоровьем. Единственный из декабристов — северян" он был отправлен по этапу с партией уголовников и пробыл в пути в обшей сложности около года, единственный из декабристовдворян был подвергнут наказанию розгами.

Так какой же неистребимый пламень жизни горел в этом необыкновенном человеке, отважившемся к тому же на два побега, дольше всех своих товарищей пробывшем в каторжных работах и все же пережившем их! Среди декабристов были, пишет Владимир Чивилихин, "первоклассные поэты и прозаики, страстные публицисты, талантливые переводчики, философы, филологи, юристы, географы, ботаники, путешественники — открыватели новых земель, инженеры — изобретатели, архитекторы, строители, композиторы и музыканты, деятели народного образования, просветители коренных народов Сибири, доблестные воины, пионеры — зачинатели благих новых дел, и просто граждане с высокими интеллектуальными и нравственными качествами.

Конечно, они составили целую эпоху в русской истории и сами были ее творцами, являя собой Владимир чивилихин в романе эссе память общественно — социальный вектор".

Так можно ли писать о них бесстрастно? Или о других, по — своему одержимых, которые встретились писателю в его долгом путешествии в прошлое? Тем более Владимиру Чивилихину, который вошел в литературу как писатель остро драматичный.

  • Не во всякой докторской монографии встретишь столько идей, которые открывают дорогу исследователям, идущим вослед, дают простор для развития научного поиска;
  • Ключевский Хотим мы этого или нет, наше настоящее неотделимо от прошедшего, которое постоянно напоминает о себе.

Самой нашей Владимир чивилихин в романе эссе память истории и культуры! Защитником, потому что и на это духовное богатство, святая святых наше, ведутся непрерывные атаки, открытые или лицемерно маскируемые, тем более нетерпимые в нынешних условиях обострившегося идейного противоборства двух систем общественного развития. Итак, страсть, открытая заинтересованность, та тенденциозность, о которой в свое время говорил В.

Белинский и без которой не может родиться ничего истинно великого, ведет Владимира Чивилихина в глубь прошлого. Неугасимого духовного света, зажженного нашими предшественниками.

  • Строгость своего отношения к фактической основе автор подчеркивает;
  • Арциховский, нашедший первую новгородскую берестяную грамоту и тем положивший начало открытию изумительного мира чуть не поголовной грамотности древней, как сказали бы раньше, а теперь, наверное, вслед за Владимиром Чивилихиным, скажут — средневековой Руси; как Т;
  • Так можно ли писать о них бесстрастно?
  • Истаял этот народ в битвах с полчищами Чннгнз — хана.

Света любви и верности своему народу, а значит, и гуманизму вообще, всему человечеству. Таковы, например, строки из черновых набросков Н. Миклухо — Маклая, найденных недавно в Австралии у его потомков. Это — слово интернационалиста до мозга костей.

  • Об этом спорили и спорят ученые;
  • Прежде всего народ русский;
  • Дорог ему народ русский как выразитель созидательного начала, прежде всего как пахарь и строитель, а потом уж воин;
  • Или — о краеведе из Козельска В;
  • Об этом спорили и спорят ученые.

Не во всякой докторской монографии встретишь столько идей, которые открывают дорогу исследователям, идущим вослед, дают простор для развития научного поиска. Колоссален объем знаний, привлеченных и переработанных писателем. Десятки, может, сотни источников!

Роман-эссе Владимира Чивилихина «Память»

Это пока, к сожалению, большая редкость в художественно — публицистическом произведении. И как всегда, когда есть основная идея, в данном случае — величие и огромная историческая глубина культуры нашей Родины, вокруг нее и в доказательство ее автором немедленно осваивается и привлекается новейший материал. Можно согласиться с историком В.

Бугаем Змиевых валов, гигантских фортификационных сооружений оборонительного характера, возвести которые Владимир чивилихин в романе эссе память под силу лишь большой и хорошо организованной древней государственной федерации? А ведь датируются Владимир чивилихин в романе эссе память с помощью радиокарбонного анализа древесного угля обожженных стволов, заложенных внутрь валов, 270 годом нашей эры, а один из них — даже 150 годом до нашей " — Г.

Или — о многолетних, воистину патриотических трудах архитектора — реставратора П. Или — не только о колоссальных по масштабам Владимир чивилихин в романе эссе память объему исследованиях Г. Грумм-Гржимайло, но и о самой его подвижнической жизни? И еще о многом, многом другом… И вот что крайне важно в этой глубоко научной в основе своей книге: Строгость своего отношения к фактической основе автор подчеркивает: В другом месте, рассуждая о различии между профессиональным ученым и писателем, взявшимся за историческую тему, Владимир Чивилихин пишет: А в принципе народ и есть главный или даже единственный герой его книги.

Прежде всего народ русский. Это естественно, поскольку и сам автор — плоть от плоти и кровь от крови этого народа.

Сибирь, в которой Владимир Чивилихин родился в Мариинске, в 1928 году Владимир чивилихин в романе эссе память, провел детство и юность, по которой проложил несчетные свои журналистские и писательские тропы в зрелые годы. Дорог ему народ русский как выразитель созидательного начала, прежде всего как пахарь и строитель, а потом уж воин.

Владимир Чивилихин ярко показал трагизм положения едва еще начинавшей складываться в единое целое земли Русской в XII веке. Варварские Владимир чивилихин в романе эссе память захватчиков на советской земле были направлены не только на то, чтобы надолго приостановить экономическое и культурное развитие страны, но и на т amp;, чтобы, разрушая как можно больше, вытравить историческую память народа. Весь громадный содержательный материал книги, вся ее направленность ярко выявляют определяющий вектор развития нашего общества, нашей древней государственности и культуры — созидание, мирное строительство и преимущественно оборонительный характер военных действий, если уж и приходилось в них участвовать.

Что это был за народ? Об этом спорили и спорят ученые. Грумм-Гржимайло не сомневался в принадлежности динлинов к европеоидной расе, что подтверждается данными антропологии. Рассказывает автор и о народе чжурчжэней, сумевшем в средневековье развить и богатую культуру, и даже технику, но которому крайне не повезло с соседями. Истаял этот народ в битвах с полчищами Чннгнз — хана. Владимир чивилихин в романе эссе память, автор прослеживает и то, как трагически политика этого хитрого, безжалостного, беспринципного властителя сказалась на судьбах самого монгольского народа, именем которого действовал Чингиз-хан.

Завоевательные войны, расточившие его силы, надолго устранили затем монгольский народ с арены мировой истории. И только социалистический строй помог Монголии занять достойное место в братстве народов. Камня на камне не оставляет Владимир Чивилихин от теории норманистов их современных последователей, доказывающих неспособность якобы вообще славян, и в частности русских, навести порядок в собственном доме. Народу, создавшему такую великую культуру и такое могучее государство, какими они предстают на страницах книги, не нужны наставники со стороны.

Автор привлекает все новые и новые, как наши, так и зарубежные, научные источники, опрокидывающие в зародыше эту фальшивую и вредную теорию. Он показывает, как давили и грабили Русь ордынцы, сколько кровавых набегов они еще совершили, пока не остановили их, уже навсегда на Угре, как издевались они над русским народом и его князьями.

VK
OK
MR
GP